Когалым - городской портал

В 1979, когда я приехала в Когалым, врачей в поселке не было и мне, акушеру-гинекологу, пришлось быть главным и единственным поселковым доктором – люди шли ко мне со всеми своими бедами и днем и ночью. Внезапно открывшееся кровотечение, травма (а они на производстве случались часто), серьезная простуда, а то и просто алкогольный психоз – «Максимовна, выручай!» И не скажешь, что я же не хирург и не глазник, больше-то им пойти не к кому, значит, я должна им помочь. Что делать? Брала свои учебники, конспекты (благо нам преподавали в институте очень хорошие педагоги, да и я была отличницей) и, как только выпадала свободная минута, повторяла или тщательно изучала заново, как лечить от десятков, сотен самых различных заболеваний. Старалась вникнуть во все тонкости, ведь малейшая оплошность – и последствия могут оказаться непоправимыми.
Проблема в первые годы была и в том, что в амбулатории не было практически никаких инструментов – просто хоть плачь от безысходности, когда случалось что-то серьезное. А потому волей-неволей приходилось то и дело что-то выбивать, выпрашивать для амбулатории, уговаривать власти помочь, убеждать их.
Конечно, в самых сложных случаях мы должны были немедленно вызывать санитарную авиацию и переправлять больного в Сургут, в больницу, где имелось все необходимое. Но это в теории, по предписаниям начальства. На самом деле далеко не всегда была такая возможность. Вертолет, к примеру, не мог вылететь из-за нелетной погоды, практически не летал он и ночью. По той простой причине, что вертолетную площадку – а точнее, две наспех брошенные плиты – нечем было освещать. Иногда выкручивались: к площадке подгоняли несколько грузовых автомобилей, фарами они освещали «посадочную полосу» и вертолет худо-бедно садился – не без риска для пилотов и больного. Был еще один способ переправить больного – поездом до Сургута в сопровождении медсестры. Но это громко сказано, «поезд» – несколько грязных вагонов с выбитыми окнами, с пьяными драками подгулявших вахтовиков. В Когалыме его метко прозвали «бичевозом». Тащился этот «бичевоз» до Сургута восемь–девять часов. Представляете: больной в тяжелом состоянии – и в таких условиях чуть ли не полусуток добираться до больницы! Все это время у меня ныло сердце: как довезут, доедет ли он вообще?
Поэтому случалось, что приходилось даже делать операцию на месте, не раздумывая, имею ли я на это право. Однажды мужчина на стройке напоролся на металлический штырь, промедление было в прямом смысле слова подобно смерти. И мне пришлось делать операцию. Или еще пример из более позднего времени. Могла погибнуть от кровотечения, открывшегося на фоне внематочной беременности, молодая женщина.
Ее привезли в больницу, положение тяжелейшее, счет жизни идет на часы, в приемной волнуются родственники. При этом вертолет не может вылететь, а у нас нет условий для такой операции – ни необходимых инструментов, ни специалиста, который мог бы сделать наркоз. Но если не оперировать немедленно, женщина неизбежно погибнет. Выхода нет.
И тогда решила на свой риск срочно делать операцию, вопреки запретам областного гинеколога из Тюмени.
Легко сказать, «операцию», когда медсестра до этого никогда не делала анестезию, а проводить все одновременно – и оперировать, и следить за тем, как действует маска с хлороформом, – одной не под силу в принципе. И тогда пришлось быстро достать учебник. Нашла нужный раздел, положила перед медсестрой: «Читай и делай все в точности так, как тут написано».
Так и провели операцию: медсестра делала наркоз, прижимала маску к лицу больной, четко следуя пунктам пособия, а я тем временем выполняла свою задачу. Помню, шовный материал как назло то и дело рвался (благо, он вообще оказался на тот момент в местной аптеке) и нервное напряжение зашкаливало за все мыслимые пределы. Когда все успешно завершилось, я только судорожно выдохнула.
Через пару часов, наконец, прилетел вертолет санавиации. Нашу больную отправили в Сургут долечиваться. А я закрылась у себя в кабинете и чуть ли не час проплакала от пережитого стресса…

Источник: Издательство «ФилЛиН»

ТАЕЖНЫЕ ИСТОРИИ
Я приехал в Когалым в 1979 году, можно сказать, среди первых. Самого Когалыма еще не было, стояли первые вагончики и бамовские домики. Приехал из Одессы жене на шубу заработать, всего на год, а остался на 22 года. Потому что интересно было, романтика. Жена с детьми через год приехала. Я электриком работал, строил ЛЭП, подстанции. Хорошая зарплата, хорошая работа, хорошая рыбалка, хорошая охота. Охотился на белку, ондатру, утку, глухаря. Я и раньше охотился, имел охотничий билет, но такой охоты, как на севере, нигде нет. Дичи полно, места нетронутые, дичь непугливая. Уходили по несколько человек весной в тайгу на месяц (весновка называется), ставили лагерь и расходились по одному по тайге охотиться. Я могу месяцами там пробыть. Это другая жизнь. Лес, речки, охота, рыбалка – это мое!
А сколько интересного вокруг!
Видели когда-нибудь, как медведь просыпается? Он выходит из берлоги шатаясь – ему в первую очередь нужно опорожниться. У него все это спрессовалось в кишечнике в камень – ну, еще бы, за столько времени-то! Колом стоит, и никак бедный медведь не может облегчиться. Он страшно мучается. Хватается за дерево, рвет его когтями и орет на всю тайгу. Он совершенно в этот момент беспомощный и беззащитный. Можно подойти и погладить его, обнять, сфотографироваться. Он ни на что не реагирует – ему бы только справиться со своей проблемой. У меня есть где-то фотография, где я обнимаюсь с таким вот беспомощным, как ребенок, мишкой. Это состояние у него продолжается часа три. А потом он становится опасен – голодный ведь – и может наброситься на кого угодно.
Или вот еще случай. Сколько комаров и гнуса на Севере по болотам, думаю, рассказывать никому не нужно. И как от них спасаться – это отдельная история. Но вот однажды я наблюдал совершенно необычное даже для Севера явление. Помню, где-то в 80 или 81году было одно лето, когда гнуса было так много, что буквально в метре человека уже не видно. Переселение у этой мошкары какое-то было, что ли. Звери задыхались – невозможно вдохнуть, мошкара в легкие набивается. Поэтому звери спасались бегством. Все вместе, сбились в стадо – и олени, и медведи, и зайцы, и лисы – и шли. И никто никого не трогал, не нападал, все спасались, как от пожара. А над этим бегущим стадом кружили вертолеты на низкой высоте – охраняли зверье от браконьеров: звери же были совершенно беззащитны, в этой куче одним выстрелом можно было убить сразу десяток. Вот их и сопровождали вертолеты до безопасного места.
А мы с другом придумали тогда такое (из Одессы ж!): на высоковольтных линиях электропередач устроили лежаки из досок (это ж высоко, выше комариной тучи) и приглашали желающих отдохнуть. За пузырь (за пол-литра то есть). Человек залезет, пристегнется ремнем и спит спокойно. На опорах шесть лежачих мест. По пузырю каждое. Так что мы отличились за эти два– три дня. Это на Повхе было. Потом этот гнус рассосался где-то по болотам.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

ЛЕВ РОВНИН, ГЕРОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ТРУДА, ГЛАВНЫЙ ГЕОЛОГ ТРЕСТА «ГЛАВТЮМЕНЬГЕОЛОГИЯ» И ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА ТЮМЕНСКОГО ГЕОЛОГИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ (1953 - 1967), МИНИСТР ГЕОЛОГИИ РСФСР (1970 - 1987), ПЕРВООТКРЫВАТЕЛЬ БЕРЕЗОВСКОГО, ШАИМСКОГО, УРЕНГОЙСКОГО, САМОТЛОРСКОГО, УСТЬ-БАЛЫКСКОГО И МНОГИХ ДРУГИХ МЕСТОРОЖДЕНИЙ

КАК Я СТАЛ ГЕОЛОГОМ
Геологией я увлекся в детстве. Мы жили тогда в Аркадаке, в Саратовской губернии.
Отец был охотником, у него я и научился «ходить по земле и внимательно смотреть, что на ней лежит». А лежали на ней различные камни...
Особенно много мне пришлось походить по полям, когда началась война. Отец ушел на фронт, дома осталась бабушка - ей было тогда 94 года, я да младший брат Володя, мама с утра до ночи пропадала на работе. Время было голодное, чтобы как-то существовать, я ходил на охоту (я учился тогда в шестом классе), приносил домой зайцев, уток, вяхирей. Но и из пары грачей получался хороший такой суп! А когда уж ничего не было, приходилось и ворон стрелять. И вот ходишь с ружьем по полям и смотришь под ноги, а на земле то там, то тут блестят камушки — самые разные. В лесу, на берегах Хопра и Аркадачки тоже подбирал красивые камни и складывал их в такой огромный фанерный ящик. Каких только минералов там не было! Откуда они на наших саратовских землях? Что за камни? Меня это очень занимало.
А ближе к концу войны моей настольной книгой стала «Занимательная минералогия» Александра Ферсмана, я уже многое знал про камни, и собирать их стало еще интереснее. Так, я узнал, что кусок известняка в моей коллекции состоит из раковин древних существ отряда фузулинус, живших 500 миллионов лет назад, а гранитовый окатыш — ледникового происхождения, и попал он в Саратовскую область из Скандинавии, еще в древности, вместе с ледником! Ледник как раз докатился до Саратовской области.
Бывало, приду с охоты - карманы от камней распирает. Бабушка ко мне:
- Ну, покажи, охотник, что принес?
- Вот, посмотри, какие камни.
Бабушка руками всплеснет:
- Господи, да зачем же ты их набрал?! Их же не едят? Какая от них польза?!
А я бабушке:
- От одного камушка, может быть, и нет толку, но с помощью одного камушка можно целое месторождение открыть. Представляешь, какая тогда польза будет?!
Бабушка качала головой: «Дурак ты, Левка!» и уходила. Она не верила, что я «на пороге открытия».
Со временем, став геологом, я все-таки открыл месторождение. Потом второе, десятое. Жаль, бабушки уже не было…

Источник: Издательство «ФилЛиН»

Первая зима в Когалыме. Пожар.

Открываю глаза от легкого прикосновения к плечу. Отец в одной майке и трусах абсолютно ровным голосом говорит: «Дети, вставайте, мы горим!» …пауза…
«Нет, вроде бы не сплю..» Вижу шевеление на соседней кровати, это проснулась моя младшая сестра, ей 10 лет. Мы спокойно, без шума и суеты одеваемся, оглядывая всё вокруг. Вроде темно, нигде не сверкают языки пламени, и даже не пахнет костром. «Странно» - думаю я: « ведь если пожар, значит огонь. А где же он?»
1982 год был страшно морозным, поселок Когалым превратился в заснеженные ледяные сугробы. Температура опускалась до -57 градусов. Людей на улицах почти не выло видно. Многие дома были разморожены, трубы не выдерживали такого сурового давления. У нас был одноэтажный деревянный дом - балок на 4 семьи с 4мя разными входами в 2х комнатные квартиры. В общем даже очень комфортно, в сравнении с вагончиками, пристройками, прочими деревянными домами поселка. Папа сам провел в дом канализацию, горячую воду мы брали из батарей, холодную привозила специальная машина – водовозка. Все выбегали с вёдрами, чем больше, тем лучше, мороз – не мороз, вставали в очередь, наливали и несли домой. Такой был северный сервис! Бедная моя мама, она устраивала стирки в ручную в таких нечеловеческих условиях, напевая какую-нибудь песню и улыбаясь. Вообще, родители всегда вселяли в нас уверенность, что все под контролем и нам не о чем беспокоиться.
Так и в ту ночь, пожар... Где пожар? Какой пожар?
Отец, скорее всего, умчался тушить огонь, оделся он или нет, мы не поняли. На улице стоял мороз -42 и все было окутано морозным туманом. Свет в доме отключили и зажгли свечи. Мама была в отъезде, но накануне, будучи инженером по технике безопасности, она проводила нам с сестрой инструктаж: «Что делать при пожаре?». Оказывается не зря!
Мы дружно взялись за дело, как будто всю жизнь занимались эвакуацией на пожарах.
Нашли сумки, складывали вещи, учебники, игрушки, документы и вытаскивали на улицу.
Народ собирался из соседних домов, помогать тушить. Пожар начал распространяться с левой, соседней с нами квартиры. Там накануне проводили сварочные работы после размораживания батарей, видимо искра попала на поверхность способную к воспламенению и дело пошло. Пожарных долго не было, ОГОНЬ НАЧИНАЕТ РАЗГОРАТЬСЯ СИЛЬНЕЕ, приезжает первая машина, но без воды. «ЭХ! КАК ТАК???! Что же делать?» - Отец срывается с места, бежит в дом, что-то ищет, вылетает с двумя бутылками водки в руках. «Нате, ребята, быстрее нам воды!» - суёт пожарникам бутылки, и те уносятся на огромной скорости. Водка – беспроигрышная валюта Севера.
Я включаюсь в процесс тушения. Отец присоединяет шланг к батареям, в которых и так слабое давление, перекидывает через форточку и наполняет ведра, тазы, банки. От горячей воды на снегу образовывается воронка рыжего цвета. Что-то тащу, вода разливается мне на одежду… горячая и пахнет железом, но не чувствую ни холода, не тяжести, мозги очень четко работают…. Вокруг люди. Где же Танюшка, моя сестра??? О! Хорошо! Её уже забрали добрые люди к себе в дом. Я как старшая, 14 лет все таки, нахожусь в центре процесса. Огромный мешок из под спец. одежды, набитый домашними вещами, тряпками и прочим, вдвоём с отцом выталкиваем на улицу….
Вот и пожарная машина! Ура! Разматывают шланги и начинают заливать пламя. Дальше не помню. Кажется, проснулась у кого-то в гостях, приютили на ночь. С ужасом думаю, что же с нашим домом? Выглядываю в окно… Слава Богу, стоит где стоял, только угол соседней квартиры весь обгорел, а наша осталась невредимой!
Спасло то, что крыша дома была забита стекловатой, которая не так быстро воспламеняется и, конечно, водка для пожарных!
Наш с папой большой мешок с вещами, который мы вдвоём вытащили в ту ночь, не могли затащить обратно в дом 4 здоровых мужика! Вот, какие силы даёт стрессовая ситуация хрупкой девчонке!

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА: Мы встретились с Сергеем Ощепковым, в прошлом начальником пожарной инспекции г. Когалыма, ныне начальником пожарной безопасности Малого театра в Москве. В ближайшее время его рассказ появится на сайте.
Кто тушил пожары в Когалыме по долгу службы или по стечению обстоятельств, есть что вспомнить? Пишите.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

В ноябре 1979 года мы полетели в Нижневартовск, точнее в «Нижневартовскдорстрой». Тогда туда можно было только самолетом, и то не каждый день. Мы оказались там в выходной день, в воскресенье. Естественно, трест был закрыт. И нам пришлось возвращаться в аэропорт, чтобы ждать понедельника.

Было жутко холодно. И страшно… Кое-как дождались понедельника. Приехали в трест, там нас встретила такая роскошная женщина, такая…. И фамилия у нее Родина. Она на нас поглядела: «Вы что ж погибели моей хотите?!» Я ей: Что? Чего… Мы по распределению…» А она: «Куда мне вас девать? Как селить? Молодые специалисты! Северу мужики нужны. Холостые, бесшабашные. А вы! Понаехали тут! Что с вами делать?! Мне что валерьянку пить?»

В Нижневартовске все вагончики и балки были заняты такими же, как мы, семейными. После института все с женами ехали. И нам предложили Когалым. Там еще даже железнодорожной станции не было, все с нуля, всем место найдется. А мы даже не подумали спросить, как, что. Как мы в чисто поле поедем? Но после двух дней в аэропорту, было уже все равно, лишь бы где-то устроиться, чтобы какая-то ясность была. Что же мы в подвешенном состоянии? Родина обрадовалась, тут же в коридоре познакомила нас с начальником управления: «Вот с ним и поедете, держитесь его». Мы держались. Не отпускали его ни на шаг. Три дня мы просидели на вертолетной площадке, погода была нелетная. И вот 4 ноября 1979 года мы прилетели в Когалым. Выкинули в Когалыме два наших чемодана, я на них села и тут вертолет взлетел, я с чемоданами и покатилась по летному полю. Вот мои первые впечатления о Когалыме. Неделю назад улетала из Омска, там был ноль градусов, а тут минус 36, и качусь я по обледенелому полю, бог знает куда.

А потом я с СУ-951 строила международный аэропорт. И полосу мы делали вот эту международную. А начиналось с чего? Мои вальщики пробивали просеку под будущую полосу.

Мы, конечно, не собирались делать международную. Так само получилось. Начальство нас взывает, спрашивает, почему тормозится дело. Я отвечаю: «Цемента не хватает». Спирин, первый секретарь горкома, заказал нам цемент - по небалуй. По железной дороге пригнали «Хопры» - открывается люк, цемент должен уйти в емкость, а он не идет. Значит, в процессе закладки, засыпки, попала вода, а цемент гидрофобный. Мы открываем, а там корка. А на процесс разгрузки «Хопра» отведено по нормам всего 32 минуты. Мои ребята надели респираторы, залезли, пробили корку. Открыли – а там и дальше корка. И на разгрузку «Хопра» ушло два часа, а это - простой по всей железной дороге, значит, мы задерживаем состав. Мешаем другим стройкам – «Хопер» везде нужен, по всей стране. И в результате что? Народный контроль, целую комиссию. Главный инженер меня на это совещание потащил, это ж мне цемента не хватало. Я им все грамотно объясняю. А первый секретарь Спирин говорит робко: «Это я виноват, что столько цемента заказал? Куда ж его теперь?» Я вошла в его положение, говорю: «Справимся, много – не мало».

Емкость для цемента у нас была всего на 800 тонн. В конце взлетной полосы сделали яму, туда сгрузили весь цемент. А потом фрезами мешали. Такое у нас получилось песчано-цементное основание. Такое замесили, что у нас не хватило каких-то 100-200 метров длины взлетной полосы, чтобы принимать «Боинги». Но все равно из-за того, что у нас было много цемента, оказалось, мы сделали такое основание, что можем принимать тяжелые самолеты. Они просто в пробег вписаться не могут, а так все остальные параметры под любые типы самолетов. Вот так получилось, что мы построили международный аэропорт.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

В Когалыме я нашел лучших друзей и потерял лучшего друга.
В жизни, бывает, приходится принимать быстрые решения и быстрые соображения. У тебя есть только доли секунды что-то сделать, и люди в этот момент теряются. У меня таких случаев было много, я не знаю, объяснить не могу, почему я сделал именно так. И почему кто-то теряется в шоковом положении.
А в тот случай… Мы ехали с работы, у меня как раз не было машины в понедельник. Я тогда был начальником БПО, а Сорокин - начальником цеха, мы уже были друзьями, давними-давними.
Я, когда только приехал, именно к нему пришел на работу устраиваться. Я был работягой – пятого разряда монтажник, а он начальник, хотя я уже работал в должности мастера. Но все равно - я пришел работу просить. Сидит огромный дядька, на Петра Первого похож, важный такой. И говорит мне: «Ну что предъявишь?» Я бумажник открыл, нашел самую крупную купюру в сто рублей. Вот говорю: «Не знаю, какие у вас правила… Это все что есть на пропой. Кладу. А как там не знаю…»
Он говорит: «Дело. Садись.»
Со своей стороны достает бутылку. Наливает мне. Он хитрый был. Всех напоит, а сам не пьянеет, смотрит, что к чему, что ты за человек, кто ты, зачем ты, можно дальше с тобой работать.… Я выпил. Он говорит: «Наш парень. Сработаемся».
И правда. Мы потом даже когда в разных местах работали, все общались, пересекались, дружили, не расставались, даже в отпуск ездили вместе.
А в тот день поехали на его машине - его водитель Саша, он, я и Валерий, не помню точно, – начальник участка…
Декабрь был. Навстречу машина попалась, на нашу полосу вылетела, столкнулись, перевернулись, и ничего не помню… Очнулся, все нормально, лежу, только вокруг все белое – то ли снег, то ли что… Я тогда не знал, что машина перевернулась, стал выходить через окно, вылез чуть-чуть, и вижу пламя какое-то, вроде - в кабине… Я на коленках выполз, на руках себя вытащил, ноги у меня не двигались, я руками вышел, вижу - уже все горит, а тут Витя Сорокин кричит из машины: «Братан, помоги. Братан!»
Я развернулся через спину, потому как на ноги встать не мог. Пополз обратно к машине. А она горит, а внутри только Витя. Витя руки тянет. Я взял его за руки, потянул и сорвал полностью кожу с курткой вместе. А он тяжелый, за сто кг. Да еще у него кресло от Икаруса в газике установили. И ручку от автобуса прикрутили, обычные он отрывал, вставая, как нечего делать. Встанет, а ручка – в руках. Словом, не выбраться ему.
Руки тянет. Тут я стал действовать осознано, подполз, Витю обхватил за спину и выдернул за шиворот, прижал к себе и мы покатились. Тут машина и взорвалась два раза. Остальные двое выскочили, им ничего не сделалось, они стояли, не знали, что делать. Они просто стояли и смотрели, как я ползаю. Они не знали, что делать. Но тут очнулись, Витю подхватили, снегом затушили. Машина взорвалась, они в себя вошли. Я откатился, встать не могу – ноги. Перелом, смещение, разрывы. А Витя смотрит на меня, а сказать ничего не может словами.
А потом нас в автобус, что шел по трассе, затащили, Витя сидит на сиденье, весь в горелых лохмотьях и все твердит: «Спасибо, братан, спасибо, братан…» «Скорая» навстречу попалась – пересели, нам сразу уколы сделали, не знаю, что, но у меня на ноге кусок кожи висел, оторвали, не больно ничего, нормально так, не знаю, что за укол…
Хорошо, что я в кожаной куртке был, и не обгорел потому. И Витю уложили, уколы сделали. В больницу нас отвезли. Витя мне, когда его увозили, сказал: «Братан, только маме не говори. Больше я его не видел…»
А тогда он все повторял: Ничего ей не говори. У него как раз мама в гостях была. В Москву его почему-то не повезли, хотя было РЕШЕНИЕ… Я его хоронил на родине в Октябрьске. Анна Сергеевна, мать его, сильно переживала, на Витю была вся надежда. Она всегда: «Витя, Витя, все через Витю…»
Я к нему каждый год так и езжу. Если бы не он, я бы даже в институт не поступил. Это он настоял …
Неприятно мне было на суде. Парень, что в нас врезался, оказалось, дважды судимый, дважды в наркологии лечился, после суда несколько раз попался с наркотой. И ведь кто-то его за руль посадил. И ничего ему не было – присудили «возмещение ущерба»! Возмещение стоимости старого уазика!!! Грустно мне было! А Вити нет.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

А я был водителем в американской компании. И я в выходные немецкого доктора Райнера возил, он - две недели в Когалыме, две недели в своей Германии. Вроде, как вахтовик.
И тут у меня потянуло, плохо стало, я - к нему. А он в Германии. Я ни к кому другому не пошел, его дождался, а мне уже совсем плохо. Он посмотрел и сказал, что же делать, у меня 7 тысяч человек на очереди, уж очень его уважали. Я расстроился. А он: Приходи завтра, только до начала рабочего дня. Сможешь?
Я пришел в полвосьмого, он все анализы сделал, оказалось у меня язва двенадцатиперстной кишки. Он мне лекарства из Германии привез, сказал, как пить. И все прошло. И тьфу-тьфу, я забыл об этой болячке навсегда. Вот у нас так было. Для своих все можно. Очередь, не очередь, врач на полчаса раньше придет. Хотя какой я ему свой? Я же ему шофер на выходные. Там все свои, никто на людей времени не жалеет.
А потом Райнера выдавили из Когалыма. К нему шли больше, чем в городскую поликлинику. Что сложное, к Райнеру бежали. Конкуренцию не потерпели. НЕ знаю, власти или кто. Закрыть ему пришлось клинику.
Говорят, что кто-то из лукойловцев его под свое крыло в Тюмень забрал, теперь он там работает.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

А рисовать я начал еще в летном училище, всех на поля отправляли, а я с приятелем оформлял наглядную агитацию - я рисовал орден Дружбы народов, большой такой сложный. За это мне даже госэкзамен по политэкономии поставили, поблажки делали, потому что я художник. Это дело выручало здорово в жизни. И в отряде на Севере я рисовал. Портреты, потому как девчонки просили. Бегали в наш вагончик на летном поле снежки бросали… Но рисунков у меня нет, все еще тогда раздал.

Источник: Издательство «ФилЛиН»

Однажды мне удалось попасть на знаменитую заимку Мартынова. Про нее в городе легенды ходили. Дом деревянный, комнатка маленькая – метров 15, и в ней 200 волнистых попугайчиков летают. Я обомлела, а хозяин птичку поймал: «Хочешь, подарю?» Я отказалась. Не умею за попугаями ухаживать. А у него по стенам стоят чучела разных животных. Он говорит: «Из этих выбирай». Я один такой трофей детям привезла, его потом моль съела…

Источник: Издательство «ФилЛиН»

В конце 90-х мы получили подряд на проведение отделки нового здания ТПП "Урайнефтегаз". Одно из условий, которое мы должны были выполнить, - изготовление и доставка мраморной плиты с какими то дикими размерами. Что-то типа 1,4 х 0,7 метров. Ну, а надпись должна была гласить ООО «ЛУКОЙЛ-Западная Сибирь» Территориально-производственное предприятие "Урайнефтегаз". Единым куском такой камень трудно достать. В Сибири не найти, а на Земле есть.
Рванули в Казань. Адрес есть. Приезжаем – боже! Бюро ритуальных услуг. А с другой стороны – логично. Где еще искать мраморную плиту, как не в похоронном бюро. Входим мы с другом Володей, по московским меркам не очень приодеты, а для Казани очень даже ничего, ботинки чищенные, галстучки, белые рубашечки. А мы еще как на зло на черной «Тойоте» приехали. У всех офисных тогда в основном «девятки» были. А мы уже другой жизнью жили, на мелочи внимания не обращали.
Короче, образовались мы в этом бюро: Нам нужна плита таких-то размеров. Причем Вовка сразу мимо гранита к мрамору пошел. Начальник из-за конторки приподнялся, клерка услал, серьезного клиента сам обслужу. Радушием светится, улыбаться нельзя, нужно скорбь и сочувствие изобразить, но радость удержать не может.
Вовка сейчас стройный по-европейски, а тогда в Сибири наелся за 100 кг, да и я тоже… солидно выглядел.
Похоронному хозяину очень хочется нам угодить. Но как? Плит таких не бывает, придется долго искать и ждать. А Вовка свое: «Мы ждать не можем. Нужно срочно. Ищите, деньги не проблема. Проблема – время».
Похоронный хозяин за свое: Зачем спешить, пусть грунт уляжется…
Володя заводится: «Я Вам русским языком говорю, я по срокам зажат. Крайняя дата 2 сентября. Заказчик серьезный, шутить не любит».
Хозяин ошалел: 2 сентября… Это ж через полтора месяца. А вы уже заранее знаете…
Тут до меня доходит. Пытаюсь Вовку зажать, объясняю: «Мы не киллеры. У нас заказ такой».
Тот бледнеет: «Я понимаю, заказ такой. Дело есть дело. Но я в своем деле тоже понимаю, поверьте… Когда горковского авторитета хоронили, у нас тоже был серьезный заказ, но у него плита была помельче. Дело выполнимое…
Володя не въезжает, лезет на рожон: «Причем тут какой-то ваш авторитет? У нас заказчик серьезный. Нам еще эту плиту везти в Урай».
У мужика чуток отлегло. Значит, не в Казани.
- Ладно, - говорит, - Знаю месторождение на Урале, где можно найти плиту под вас. Но там кран не проедет. А на руках выносить, человек 10 надо.
Вовка: «Да не беда. Мы туда с десяток бойцов отправим, они погрузят».
А надо сказать, что наша строительная фирма выросла из студенческих строительных отрядов (ССО), и мы по старинке, частенько работяг бойцами называли. А в 90-е бойцами кого звали?
Вижу, мужику совсем плохо. Я Вовку оттесняю, текст протягиваю: «Нам на плите вот это нужно написать». Он прочитал, охнул, такого веселья в похоронном бюро никогда еще не было.

Источник: Издательство «ФилЛиН»